Пророк и комиссары

Нина Хрущева

МОСКВА – Говорят, нет пророка в своем отечестве. Тем не менее, совсем недавно Москва стала свидетелем необычайного зрелища: Александра Солженицына – диссидента и некогда сосланного автора книг «Архипелаг Гулаг» и «Один день в жизни Ивана Денисовича» – получающего почести, сопоставимые с почестями на похоронах государственных деятелей, с премьер-министром Владимиром Путиным в качестве главного плакальщика.
Таким образом, даже после смерти, кажется, что Александр Солженицын будет оставаться силой, с которой будут считаться. Однако будет ли он обладать силой, чтобы поддержать свободолюбивые взгляды своих великих работ?
К сожалению, искусство в России всегда используется для укрепления нарциссизма власти. Солженицына с этой целью использовали дважды. Парадокс заключается в том, что в советскую эпоху его искусство использовалось, если выразиться кратко, как освободительная сила, так как Никита Хрущев разрешил опубликование «Одного дня в жизни Ивана Денисовича» с целью укрепления своей противосталинской оттепели. В сегодняшней предположительно свободной и демократической России, тем не менее, Солженицын идеализирован за свой национализм и православный мессианизм, его презрение к предполагаемому упадку Запада – идеи, которые ежедневно и громко оглашает режим Путина.
Старая советская иконография была полностью сломана; несмотря на героические усилия, даже Путин не смог восстановить авторитет Ленина, Сталина и старого советского пантеона. Все же Кремль понимает, что необходимо нечто для их замены, по мере того как Россия адаптируются к своей новой автократии, поддерживаемой нефтью. Солженицын, один из самых знаменитых и героических диссидентов советской эры, кажется, сегодня призван стать возвышающимся силуэтом в иконографии путинизма.
На протяжении своего президентства Путин неоднократно ссылался на Россию как древнее, сильное государство с божественным предназначением, берущее свое начало тысячу лет назад, цивилизации, отдельной от Запада, не коммунистической, не западной либеральной демократии. Это послание созвучно знаменитой речи Солженицына во время присвоения ученой степени в Гарварде в 1978 году: «Любая древняя, имеющая глубокие корни, автономная культура, особенно, если она распространена на большой территории земли, является автономным миром, полным загадок и сюрпризов для западного образа мышления. На протяжении 1000 лет Россия принадлежала к такой категории».
Желание Солженицына, одного из уцелевших узников тюремной системы гулагов под управлением КГБ, видеть Россию как великую нацию, а ее вечный дух выше вульгарного западного материализма, привело к тому, что в старости он стал поддерживать бывшего работника КГБ Путина, который однажды сказал, что нет такого понятия, как «бывший» работник КГБ, и который считает распад Советского Союза самой большой геополитической катастрофой современного времени. Несмотря на это, Солженицын поддерживал Путина как «хорошего диктатора» и считал, что устранение критики в его адрес укрепляло душу России. 
Для современного российского склада ума грустным является то, что Солженицына запомнят как антимодернистского повстанца, а не Солженицына как возвышающегося противника советского варварства и лицемерия. Сегодня его работы рассматриваются в качестве поддержки государства, а не индивидуальной свободы. Такие работы, как «Красное колесо», кропотливый отчет о конце империалистической России и создании СССР, или его последняя книга «Двести лет вместе» , написанная в 2001 году, история совместного существования русских и евреев, выглядят запоздалыми, нравоучительными, консервативными, непросвещенными, временами даже антисемитскими, с намеком на собственный мрачный авторитаризм Солженицына.
И Путин, и Хрущев пытались использовать Солженицына в своих собственных интересах. Путин поклялся возродить моральную основу россиян, их славу и международное уважение. Для достижения этой цели он искал пути возврата высокой культуры на первое место в жизни россиян и возможность поставить СМИ на их (политически) зависимое место. Путин поддерживал Солженицына как пример для тех, кто стремится к идеалу Великой России – «пример подлинной преданности и самоотверженного служения людям, отечеству и идеалам свободы, справедливости и гуманизма».
Во времена Хрущева работы Солженицына использовались для освобождения страны от хватки сталинизма. Разрешая публикацию «Одного дня в жизни Ивана Денисовича» , Хрущев знал, что он делал подкоп под всю советскую эпоху до самого последнего момента. Однако после свержения Хрущева в 1964 году, Леонид Брежнев не терял время на возврат к православным и развенчивающим книгам, которые угрожали репутации партии. Солженицына запретили, сначала отправив в подполье, а затем и в ссылку.
И все же Хрущев, изолированный и бывший в немилости, продолжал видеть связь между собой и великим писателем. Как Солженицын писал в своих мемуарах «Дуб и теленок» : «в 1966 году он [Хрущев] прислал мне поздравления на Новый Год, что меня крайне удивило, так как я был на грани ареста. Возможно, (находясь в немилости) он не знал об этом».
Один из уроков революции 1989 года в Восточной Европе заключается в том, что уход от коммунизма возглавляли истинно демократические личности. В Польше был Лех Валенса; в Чехословакии Вацлав Гавел. Оба сумели сохранить спокойствие в своих странах во время переломного момента.
В России, к сожалению, не было личности с моральным авторитетом, чтобы сгладить страсти людей. Только Солженицына и Андрея Сахарова можно было сравнить по степени морального авторитета с Лехом Валенсой и Вацлавом Гавелом, однако Сахаров уже умер ко времени падения коммунизма, идеи Солженицына были слишком консервативны, а люди слишком устали от русского национализма, чтобы он смог стать новым символом демократии в многонациональном Советском Союзе.
Трагедия Солженицына заключается в том, что хотя он и сыграл значимую роль в освобождении России от тоталитаризма, ему нечего было сказать обычным россиянам после их освобождения, кроме как жестко их критиковать. Возможно, однажды мы, россияне, освободимся от наших ложных мечтаний, и когда наступит этот день, героический Солженицын, Солженицын, который никогда не сдавался и не поддавался подкупу, снова займет свое место в нас. Однако именно сейчас нам не хватает этого Солженицына больше всего. Если перефразировать Мильтона, что Рай не смог осветить Ад, то «Солженицын – это не свет, а, скорее, видимая тьма».

  Tаджик Пресс: это копия , оригинала статья была опубликована в веб-сайта синдикат-проекта!